Понедельник — день тяжёлый, даже если он среда. Шёл пятый урок и у Шайтана было стойкое ощущение, что тот идёт прямо по нему. Ужасно хотелось есть и спать и ещё самую малость игнорировать реальность; учителя литературы с его монотонным комариным жужжанием в особенности. Шайтан любил литературу. Правда, литературу, заданную по учебной программе он не читал, а скорее пролистывал. Он уже давно вырос из возраста, когда красивые яркие картинки в книгах интересовали куда больше написанного в них текста. Но обнаруженной в книге картинке на всю страницу, а то и на две, он до сих пор радовался как ребёнок. Это же на целых две страницы меньше читать. Шайтан с удовольствием и куда большим энтузиазмом поглощал детективные рассказы и бульварную литературу. Он даже не скрывал этого, открыто читая на уроках литературы отнюдь не те книги, которые следовало бы. Ему было всё равно, как на это отреагирует учитель. Поэтому очередное замечание он пропустил мимо ушей: он даже не попытался вслушаться.

Когда длинная бежевая указка резким ударом обращается на его парту, Шайтан вздрагивает и косится сперва на саму указку, затем на её владельца. Парень медленно откладывает книгу в сторону и окидывает взглядом кабинет, ища ответа в глазах сотайников. Рыжий подавал активные сигналы руками, на первых партах активно перешёптывались Микроб и Гибрид. Падаль поднял сонную голову и, щурясь, смотрел на Шайтана не менее непонимающим взглядом. Мертвец с Фитилём хихикали на задней парте, вовсе не замечая того, что происходит вокруг, другие сидели смирно и почти не рыпались. Шайтан всем нутром почуял беду. Нервно сглотнув, он переводит взгляд на учителя и буквально вжимается в стул. Ему было всё равно, но когда учитель нависает над душой с указкой наперевес, становится не по себе. Шайтан часто получал похожей указкой по рукам, спине и даже по голове, когда учился в школе для одарённых. Сейчас его болевой порог стал значительно выше, но он предпочитал понимать за что получает.

Взгляд учителя падает на книгу, которую читал Шайтан, и парень понимает, что это провал.

— Что такого смешного ты там вычитал? — сквозь зубы спрашивает мужчина, чуть ли не испепеляя книгу взглядом. — Может, поделишься перед всем классом? — его буквально коробит от возмущения, а Шайтан, едва успевая читать по губам, убеждается в том, что его предположение верно: он опять забылся и вслух хохотал над событиями в книге.

Когда Шайтан вновь вспоминает рассмешившую его сцену, он выдаёт очередной смешок. Это становится точкой кипения для учителя.

— Выйди вон из кабинета, — эти слова считываются легко. Шайтана редко выгоняли. На тех уроках, с которых его могли выгнать, он не появлялся. Но ему часто доводилось видеть, как подобную фразу говорят его сотайникам. Шайтан медленно моргает, в упор смотрят на учителя. У него не было проблем с успеваемостью по литературе, у него не было проблем с учителем по литературе. Но у всех рано или поздно терпение лопается. Шайтан тянется за книгой, но её буквально выхватывают у него из рук. — А это заберёшь в кабинете директора.

Учитель забирает книгу со стола и важно, почти по-царски, прогуливается вдоль ряда, одним своим видом заставляя бедного Соломона вжаться в своего соседа по парте. Ещё какое-то время Шайтан сидел не шелохнувшись. Он подскочил с места, как только его книга громко плюхнулась на учительский стол. Шайтан быстро собрал с парты все свои принадлежности и направился к выходу из кабинета. Он даже не стал пытаться уговорить учителя вернуть книгу или получить разрешение остаться до конца урока. В этом не было никакого смысла. Книгу ему вернёт — если вернёт — только Мурена, а учитель всем своим видом ясно дал понять, что не пойдёт на уступки. Да и Шайтану не очень-то хотелось его уговаривать.

Шайтан покидает кабинет, намеренно громко хлопнув дверью. На мгновение ему показалось, что в ответ кто-то произнёс «ах, ты ж крыса». Этого было достаточно, чтобы парень расплылся в самодовольной ухмылке. Шайтан спешит отпрянуть от двери, прежде, чем та откроется и в его сторону вылетит что-нибудь тяжёлое. У Шайтана было порядка двадцати или тридцати минут, прежде чем прозвенит звонок и все группы дружно вывалятся в коридор шумной толпой. Нужно было провести время с пользой. Поэтому Шайтан не долго думая отправился за надёжно запрятанной заначкой в виде пачки сигарет. О тайнике на первом этаже знали все, кроме учителей и большей части воспитателей.

Шайтан вышел на общую лестницу и замер. Ему показалось, что он услышал чьи-то шаги, а, если быть более точным — цокот каблуков. Парень стоял не шевелясь и практически не дыша, пытаясь понять: почудилось ему это или нет. Он простоял в лестничном проёме ещё около минуты и лишь после продолжил свой путь вниз. Довольно резво минуя первый пролёт, перепрыгнув разом через пять ступенек, Шайтан натыкается — чуть ли не врезается прямо в грудь — на местного психолога. Они никогда у неё не был, но часто видел в кабинетах, на собраниях и в коридорах. О ней говорили сотайники. Кажется, её звали Кошкой. Шайтан быстро отпрыгивает в сторону и бормочет что-то отдалённо напоминающее «извините» и спешит скрыться с кошачьих глаз.

Шайтан понял, что он вляпался, когда перед ним вновь возник грациозный стан Кошки. Парень оглядел психолога с ног до головы и предпринял попытку сместиться в сторону.  У него совершенно не было ни времени, ни желания болтать с этой женщиной. Да и вообще с кем-либо. У него были дела поважнее. Поюлив из стороны в сторону и поняв, что выскользнуть из цепких лап Кошки просто так не получится, Шайтан, наконец, останавливается. По-совиному склонив голову, парень смотрит на психолога глазами, полными непонимания. Прикинуться глупым Шайтан умел. Этот навык он оттачивал годами, время от времени проверяя его на взрослых. С некоторыми срабатывало, с некоторыми уже нет. Зависело всё от того, как давно взрослый был знаком с Шайтаном. Поэтому часто приходилось придумывать новые трюки. С Кошкой лично он знаком не был.

— Простите, мне нужно спешить, —Шайтан пытается произнести слова быстро, проглатывая половину некоторых слов, делая вид, что он и правда торопится. — Меня попросили принести книги из библиотеки.

Он намеренно топчется на месте, продолжая разыгрывать из себя послушного ученика, которому очень сильно хочется помочь учителю. Но Кошка, судя по всему, давно охотилась на полуглухую Крысу. Шайтан морщится и нервно чешет лопатку. Он был не из болтливых. Да и речь всегда давалась ему нелегко. Шайтан был шумным, но шумом были его шаги, действия, окружение. Всё вокруг Шайтана звенело, бренчало, бахало, грохало, пищало. И говорило в последнюю очередь. Желание Кошки поговорить с Крысой казалось чем-то противоестественным и крайне противоречивым. В естественной среде обитания кошки едят крыс. Будет ли Кошка пытаться выесть мозг Шайтана?

Парень поёжился, представив, как психолог медленно, неспешно выскрёбывает маленькой позолоченной чайной ложечкой остатки его мозга. Сбежать захотелось ещё больше. Шайтан нервно прикусывает край нижней губы, размышляя о том, что своё свободное от урока время он собирался проводить вовсе не так. Впрочем, если Кошке надо... Парень отступает в сторону, стараясь всё же скрыться от цепкого взгляда психолога, и прислоняется спиной к стене. Шайтан ловко выуживает из кармана пачку сигарет.

— Курите? — обычный жест вежливости. Шайтан был недурно воспитан, чтобы предложить сигарету собеседнику, но дурно, чтобы позволить себе курить при взрослых.

Разговор предвещал быть долгим. Крыс прикинул в голове сколько примерно сигарет у него осталось. Если у него удастся ускользнуть от Кошки на следующий урок, то беспокоится было не о чем. Будет ли беседа с психологом оправданием, чтобы не посетить ближайшие пару уроков?

Не дожидаясь ответа, Шайтан выудил из пачки сигарету и закурил. От Кошки пахло странно, не как от учителей или воспитателей. Она пахла свежестью, словно ещё не была прожжённой жизнью. Она изящна и утончённа. Но Кошки глаза выдавали её. Все в Доме поломанные. Сюда не приходят просто так. Ни взрослые, ни дети. Можно делать вид, что ты другой, правильный, нормальный. Но чего ради?

Всё внимание Крыса приковано к Кошке. Он следит за её действиям, жестами, за её губами и глазами. Она ему не интересна. Разговор тоже. Но, если он продолжит сопротивляться, Кошка от него не отвяжется.

— Чего вы хотите? — выпуская в воздух клуб дыма, спрашивает Шайтан. Его голос спокойный, мягкий, режущий слух лишь запинками и растягиванием гласных в словах. — Кто вас послал говорить со мной?

Дельный вопрос. Ни для кого не секрет, что большинство учителей и воспитателей не любят Крыс. Шайтан нисколько не удивится, если узнает, что в учительской жалуются только на их группу. И, может, немного на Псов. Наверное, разговоры в учительской скучные. Поэтому Кошка расхаживает по Дому, вылавливая местную живность. Шайтан перебирает в голове всех взрослых, которым он когда-либо переходил дорогу. Он не был в числе главных задир и хулиганов, но от этого его не любили не меньше. Крыс понимал, что Кошка не скажет правду. Вполне возможно, в мире взрослых тоже существовало правило «своих не сдаём», к которому психолог могла прибегнуть. Так Шайтан поймёт, что диалог не будет откровенным.

Окажись на месте Кошки любой другой взрослый, он непременно схватил бы Шайтана за шкирку и без лишних разбирательств потащил бы его обратно в класс. Наверняка закинул бы его в первый попавшийся кабинет — не разбираясь, какая там группа и пригрозил бы отправить его к директору, если вновь встретит в коридоре во время урока. Шайтан уже несколько раз так попадался. Воспитатели, учителя, Ящики — кто угодно мог подойти со спины к слабослышащему Крысу и застать его врасплох. На четвертый или пятый раз Шайтан уже стал более бдительным. Его перемещение по Дому во время уроков зачастую походило на паранойю. Он оглядывался, принюхивался, по возможности прислушивался чуть ли не каждый шаг. Сегодня он не прогуливал. Его выгнали. Поэтому попасться в руки взрослых он не боялся, как и похода к директору. У него была целая стая свидетелей, которые встанут на его сторону, потому что «один за всех и все за одного». Конечно, Мурене было бы всё равно на кучку детей, поддакивающих друг другу. Поэтому попасться в когтистые лапы Кошки куда лучше.

Несмотря на весь скептический настрой Крыса, каким-то чудом Кошка умудрялась располагать к себе. Она как будто бы пыталась быть ближе к воспитанникам и относиться к ним на равных условиях. А, может, она и правда была такой. Шайтан улыбается, не ядовито и даже не ехидно, а, наоборот, вполне себе мило, и протягивает психологу открытую пачку. Мысль о том, что Кошка может благополучно изъять саму пачку, конечно же, посетила светлую голову Шайтана, но это была очередная проверка на доверие.

Вопрос о доверии к взрослым всегда стоял ребром. Со сверстниками, как и с младшими, всегда можно было договориться. В случае чего, прибегнуть к крайним мерам — шантажу или подкупу. Взрослые были слишком умны. Хитры. И манипулятивны. Шайтан всегда ждал от них подвоха. Они вполне могли использовать его слабые стороны, пока он не слышит. Правда, они почему-то вечно забывали о том, что он всё видит. Казалось бы, такая весьма внушительная деталь, вполне логичная и очевидная для слабослышащего человека, но они упрямо её игнорировали. Может, всё это было специально и они играли с Шайтаном в какую-то игру? Всё ещё проверяли его слух на прочность?

Вдруг он слышит и притворяется?

Шайтан морщится и вновь наполняет лёгкие никотином. За дымной пеленой виднеется усмешка Кошки. Кошка, которая гуляет сама по себе. Кошка, которой закон не писан. Такой кошкой в пору только восхищаться и никогда не гладить против шерсти. Ведь она может «и в ответ послать». Шайтан и сам расплывается в усмешке, представляя, как дикая свободолюбивая Кошка рычит на учителей, пытающихся её приручить. Она сама знает, что и как ей делать, с кем и когда проводить беседы, а они пусть выполняют свою работу. Живо представив подобную картину, Шайтан почему-то поверил Кошке.

— Попробовали бы они побывать на моём месте, перед тем, как жаловаться, — фыркнув, отзывается Шайтан нисколько не удивлённый словами психолога. Крыс терпеть не мог говорить длинными фразами, они всегда проглатывались, растягивались, путались, но порой эмоции брали над ним верх. — Как я могу контролировать то, что не слышу? — прозвучало довольно раздражённо.

После выхода из Могильника, первое время Шайтан пытался вести себя тише травы, ниже воды. Но получалось это у него или нет — он не слышал. Ему казалось, что он стал тише.

Шайтан с сомнением глянул в сторону Кошки. Предложение лучше понимать других звучало интересно, но Шайтан и без того хорошо понимал других. Своих состайников, к примеру. За годы жизни бок о бок, он научился почти безошибочно читать каждую Крысу. И Крысы на него не жаловались. А до учителей ему не было никакого дела. Сегодня они есть, а завтра их нет. Как того же Шерифа.

Какое-то время Крыс помялся на месте, терзаемый желанием сбежать, пока представилась возможность. Но потом всё же пошёл следом за Кошкой. Наживать себе врага в лице психолога не хотелось. Тихое укромное место было выбрано весьма удачно. Вполне возможно, Кошка специально караулила Шайтана, чтобы заманить его сюда. Может быть, у них с учителем литературы был какой-то план? Неспроста же он сорвался именно на Шайтане. Тишина порой играла Крысу на руку. Она позволяла сосредоточиться на собеседнике и услышать то, о чём он говорит.

А говорила Кошка о главном — о том, что ей нравится его причёска.

Некоторое время Шайтан сидел молча, практически не шевелясь, подавая признаки жизни лишь периодически моргая. Он не мог — если можно так сказать — поверить своим ушам. В своей красоте, как и во внешнем виде, Шайтан не сомневался. Он был одним из немногих Крыс, которые следили за своей внешностью. Из учителей и воспитателей мало кто обращал на это внимание. До примерных Фазанов даже самым чистоплотным Крысам было далеко.

— Спасибо? — прозвучало как будто вопросительно. Шайтан открыл было рот, чтобы отвесить комплимент ответно, но на ум не приходило ничего дельного. Он таращился на Кошку, словно выискивая на ней что-то. Или в ней самой. — А у вас красивые глаза. Цвета морской волны. — неожиданно для себя выдаёт Шайтан. Не самый лучший комплимент в его жизни, но и не худший. Из-за его чрезмерной внимательности к деталям, он часто попадает впросак, пытаясь сказать собеседнику что-нибудь приятное.