Однажды на школьной дискотеке Шива самым искусным образом устроил свидание пацану по кличке Бизон. Звали его так, потому что он был большой, тупой и волосатый. Девочку звали как-то по-девчачьи, Лиза что ли, она  была вся розовая и заливисто смеялась. Дело было на спор. Спорил Шива только на деньги. Бизон посветил купюрами, Шива раскрыл чакры, достал из тайного кармана чекушку вишнёвой настойки и уболтал девочку за полчаса. Подробностей свидания он не знал, но на следующей неделе Бизон пришёл тоже весь розовый, с довольным видом напел, что денег нет, но он может заплатить кое-чем другим и, утянув Шиву в туалет, достал пакетик с белым порошком.

Не надо было этого делать. Следующие минут пятнадцать Шива объяснял ему и за уговор, и за ты тупой, и за кривую рожу, и за девственность, которой без его гениальной помощи Бизону не светило лишиться, и за перечень смертельных болезней от порошков, включая сифилис, слабоумие и ещё десяток наименований, выдуманных налету, за наркобизнес, за Булгакова, за просранную науку, экологию и прочие вещи, не имеющие уже никакого отношения к вопросу, потому что Шиву просто с нервов понесло. Бизон позеленел, на следующий день принёс деньги и больше с Шивой ни на что не спорил.

История эта вспомнилась сегодня на последнем уроке, когда от постоянного сидения до тошноты разболелся хребет, и где тот Бизон, где тот пакетик с порошком, Шива готов был сейчас сожрать что угодно, лишь бы обезболиться или хотя бы подохнуть от сифилиса, слабоумия и всех остальных смертельных болезней разом.

Прописанные лекарства из могильника помогали слабо, и от них вдобавок отваливалась печень. Денег не было. Он перечислил матери все свои нычки дома, но менты вычистили всё до основания, и впору было подать в суд на этих мудаков, но Шива в кои-то веки понимал, что сейчас лучше заткнуться и сидеть молча, пока его не вышвырнули в колонию. Просить денег у матери не позволяла совесть, и так она сидела на своих визитах с таким страданием в глазах, что он едва выдерживал.

Не было даже никакого приличного барахла, чтобы сходить на Меняльник, всё приличное он быстро сбарыживал, а толкать всякую дрянь в таком ограниченном пространстве было губительно для репутации. Это тебе не вокзал, где можно иностранцам за сотку баксов всунуть собрание сочинений Ленина с автографом автора.

Жопа, короче. Оставалось включить обаяние. На крайний случай — побить кого-нибудь за плату. Народ в Доме в целом обитал нормальный, можно было договориться. За исключением особей типа псиного вожака, но об этом Шива пока что тоже помалкивал.

После обеда он пришёл в Кофейник. Тут как обычно было зашторено, горели лапмы-грибки и кучка крыс страдала над магнитофоном. Но Шиве повезло нарваться на известную личность — в центре комнаты над чашкой с неизвестным содержанием восседал Шакал Табаки. Если уж у этого человека не найдётся ничего покурить, то остаётся только молиться.

Шива подошёл и вежливо сказал:

— Я прошу прощения.

Разрешения присесть он не спросил, чтобы не дать собеседнику заговорить раньше времени, тут же сдёрнул со стороны стул, поставил сбоку и вальяжно, вытянув ноги под столом, уселся в позу отдыхающего на усадьбе дворянина.

— Меня интересует вопрос, — продолжил он тихим голосом, чуть пригнувшись в сторону Табаки, но не глядя на него прямо, — где бы одинокому верховному индуистскому божку, оставшемуся в едином обличии и богатому исключительно духовно, раздобыть в этом обиталище волшебное средство, стимулирующее выработку серотонина, окситоцина и дофамина для утоления физической боли и душевных страданий.

Он прикусил щёку и замолчал.

По собачьим правилам приличия при встрече было принято друг друга нюхать, но Шакал ограничился лаем, и Шива ответил:

— Гав гав.

Шакал ведь тоже из собачьих, значит родственник, разве что дикий и ест всякую дрянь. Мысль пришла в голову некстати — как раз дрянью Шиву тут же намерились угостить, спасибо, что не падалью, хотя ещё было неясно, из кого тут всё это варят. Может, как раз доедали предыдущего интересующегося нестандартными вопросами новичка. Очень удобно — лицо ещё не примелькалось, кто ж его вспомнит.

Шива вздохнул и пожал плечами.

— Ну вообще я бы не доверял кроликам в таких вопросах, — сказал он, будто бы обращаясь к самому себе. — Но с другой стороны. Это же не денатурат на спор глотать из бутылки, верно? Это я бы не советовал. Спирт, метанол и керосин — на вкус незабываемо, самогон после него пьётся как живительная вода. Если первые двадцать минут не сдох — считай, повезло. Но на утро ты в этом не уверен. Ощущение, будто сдох ты на самом деле уже неделю назад и с тех пор наполовину разложился.

Выдав сей спич, Шива под пристальным взглядом Кролика, кучки крыс за спиной и даже, казалось, их магнитофона, наигрывающего неразборчивый припев какой-то идиотской песни, взял со столика чашку и опрокинул в себя всё её содержимое разом, будто стопку водки. Типичная привычка торчка — когда угощаешься дрянью, не интересуясь её составом, глотай быстро, чтобы не почувствовать вкуса.

Дрянь, однако, оказалась с подвохом и застряла в горле. Шива закашлялся и чуть не сполз под стол. Сзади посмеялись, Кролик, кажется, тоже остался доволен, ну вот известное же дело, что ничего хорошего от этих грызунов не жди.

— Такое, конечно, уважаемым людям не подают, — хриплым голосом сообщил Шива, когда горло расклеилось, и он снова смог дышать. — Можно и без руки случайно остаться. Кхе-кхе.

Он подтянулся на стуле и сел нормально. Кролик, распознав намёк, быстренько удрал. В горле остался тошный горький привкус, но из привычных напитков здесь подавали разве что кофе, во всяком случае так это называлось, а Шиве кофеин был противопоказан по психическим причинам. Он и без того был неуправляемым треплом.