[indent]С самого утра всё шло не так. Сначала лампочка в ванной приказала долго жить, но возиться с ней не было ни времени, ни желания, потому что Акуле вздумалось отправить именно меня и именно сегодня на какую-то идиотскую конференцию, после которой я должен был выйти просвещенным и преисполненным тайн педагогического мастерства. Тащиться на другой конец города не хотелось, и я даже предпринял слабые попытки свалить эту почетную миссию на Гомера, как на наиболее благонадежного педагога, но директор был неумолим. Ты молодой, тебе надо самосовершенствоваться. Да я уже больше десяти лет молодой, подающий надежды и готовый к самосовершенствованию!
[indent]Но идти всё равно не хотелось. Дом, будто бы чувствуя моё настроение, тоже не желал меня никуда отпускать. Сначала два крысёныша передрались прямо на моих глазах, напрочь игнорируя громкие замечания. Пришлось отвесить одному и другому оплеух и отвести к Шерифу "на ковер". Потом Шакал что-то долго пытался мне втолковать о вселенской несправедливости в отношении бедных сироток, едва не хватаясь за штанину, так что пришлось отцеплять его силой. И он еще долго что-то кричал мне вслед, пока Горбач катил его в Четвертую. И уже возле самого выхода на меня буквально бросилась (иного слова я не подберу) Овца, которой нужна была... цитирую: "Грубая мужская сила, чтобы починить замочек на сумочке". Пришлось в очередной раз напомнить, что я не особо джентельмен, и отправить бедолагу к Ящикам.
[indent]Все несколько часов на конференции, где один скучный докладчик сменял другого еще более скучного, меня не покидало чувство тревоги. И с каждой минутой начинало всё сильнее сосать под ложечкой. Что-то было не так. Что-то было не так в Доме.
[indent]Когда чувство тревоги достигло немыслимых размеров и, кажется, было готово уже затопить собою всю аудиторию, где проходила конференция, я не выдержал и, извинившись перед соседкой по ряду, быстро вышел прочь из зала прямо посреди выступления какого-то лысого светила в области педагогики под неодобрительные шепотки участников конференции. Мне было плевать.
[indent]До Дома я долетел за несколько минут, вероятно успев нарушить по дороге все мыслимые и немыслимые правила дорожного движения. Шагнув на порог, я почувствовал, что тревога, не покидавшая меня весь день, только усилилась. Что-то определенно было не так. Дом встретил меня звенящей тишиной. Такой тишины здесь не бывало даже во время летних каникул, когда всех воспитанников увозили в санаторий на море. В холле первого этажа я наткнулся на насмерть перепуганного Коня. Тот был бледный как полотно, даже многочисленные подростковые прыщи исчезли за этой бледностью. Он попытался что-то промямлить, указывая на лестницу, но я уже не слышал, бегом устремившись на второй этаж.
[indent]Лестница показалась мне бесконечной. Я точно знал, что у нее десять ступеней до первого пролета, а потом еще двенадцать до второго, но сейчас их словно бы стало в сто раз больше. Ступени не кончались, мелькая у меня под ногами, словно серые камни бесконечной горной тропы.
[indent]И вдруг я услышал его. Душераздирающий крик, разрезавший безмолвие Дома. Я на секунду замер. Крик не мог быть человеческим, ни одно живое существо не способно было на такой вопль. Я ускорился и преодолел лестничный марш в два прыжка. На втором этаже царил привычный вечерний полумрак. Двери всех спален были заперты, даже в крысятнике не было слышно ни звука. Я заметил какое-то мельтешение возле Могильника и устремился туда, уже заранее зная, что я там увижу.
[indent]На подходе к Могильнику меня ждал живой коридор из оцепеневших Птиц, глядящих в одну точку на полу возле самых дверей. Слон раскачивался из стороны в сторону, держа в руках какой-то цветок, и жалобно всхлипывал. На полу возле входа, скрючившись, полусидела-полулежала тонкая фигура, издавая звуки, от которых кровь стыла в жилах, и скребла ногтями по облупившейся краске дверей в Могильник, словно пытаясь прорваться внутрь, процарапав себе какой-то лаз.
[indent]- Отошли все! - голос громогласно прокатился по коридору, заставив Птиц вздрогнуть. Те покосились на Стервятника, однако, сделали пару шагов назад, даже Слон внезапно стал паинькой и отступил со своей фиалкой в сторону. Вот с Рексом было сложнее. Я приподнял его голову за подбородок, заставив взглянуть на себя. Кажется, в желтых птичьих глазах на мгновение промелькнуло что-то похожее на надежду. По крайней мере он перестал выть и скрестись в дверь. Я постучал, и через мгновение высунувшийся в коридор Янус приоткрыл дверь, впуская меня внутрь. Дверь пришлось захлопывать настолько быстро, что я едва не саданул рванувшемуся Стервятнику по пальцам.
[indent]Внутри Могильника было непривычно светло и пахло лекарствами, а еще чем-то темным и неумолимым. Я хорошо знал этот запах. Запах смерти. Мне не раз приходилось видеть, как уходили в небытие мои воспитанники, поэтому я хорошо был знаком с этим запахом. Пожалуй, так пахло отчаяние.
[indent]Янус кивнул в сторону левой палаты, и я сразу же увидел тонкий силуэт прикрытый тонкой казенной простыней. Из-под сероватой застиранной ткани свисала бледная кисть. Я еще на лестнице понял, что случилось, но зачем-то решил убедиться, что Тени действительно больше нет, как будто мое присутствие в Могильнике могло завести его слабое сердце обратно.
[indent]- Я должен что-то подписать? - спросил я у Пауков и сам удивился насколько глухо прозвучал мой голос.
[indent]- Подождет до завтра, - коротко отозвался Янус, и я кивнул, направляясь к выходу. Пожалуй, сейчас мне предстояло самое сложное. Под дверью всё еще находился Стервятник. Приходилось ли мне раньше сталкиваться с истериками? Сколько угодно раз. Но еще ни разу я не слышал, чтобы кто-то так убивался по собственному родственнику.
[indent]Я вдохнул в грудь побольше воздуха и распахнул дверь, тут же хватая метнувшегося ко мне Стервятника. Тот был чуть ниже меня ростом, тонкокостный, к тому же хромой и слабый, но откуда-то в этом тщедушном тельце пятнадцатилетнего пацана взялась неистовая сила, готовая, подобно цунами, смести со своего пути не только меня, но и весь Дом, если понадобится. И всё же я был больше его раза в два и сильнее. Я обхватил пацана поперек груди, не давая вырваться, и заткнул ему рот ладонью, мельком подумав, что если он решит кусаться (а со Стервятника станется), то я рискую лишиться еще пары пальцев, на этот раз уже на правой руке.
[indent]- Тебе туда нельзя, понимаешь? Он умер! Ничего уже нельзя поделать!
[indent]Я зыркнул на обступивших нас Птиц, чтобы не мешались под ногами, и резко дернув мальчишку, потащил его в свою комнату, пока тот не наложил на себя руки.
[indent]"Нет уж, Рекс, хватит на сегодня смертей. Чёрта с два я дам тебе сдохнуть. Не сегодня и не в моё дежурство!"

[indent]Ральф сразу понял, что эта ночь будет бесконечно долгой. Пока он тащил вырывающегося Стервятника в свою комнату, тот умудрился всё-таки прикусить ему палец, чем вызвал лишь непечатную брань воспитателя. В целом даже обижаться на мальчишку не было смысла; он имел полное право и на эту истерику, и на этот вой, и на эти слёзы. Ральф, должно быть, слишком много времени провел в Сером Доме, чтобы успеть изрядно очерстветь душой и перестать обращать внимание на разные сентиментальные проявления. Воспитанники здесь умирали как мухи: кто-то от болезни, кто-то от несчастного случая или, как было в последнем выпуске - перерезав глотки друг другу. Р Первый до сих пор не понимал, почему тогда не полетели головы всего педагогического состава. Впрочем, должно быть, смерть Лося списала все их грехи и перед Домом, и перед проверяющими органами. Директор быстренько ушел на пенсию, а все учителя и воспитатели на следующий же день положили на стол стопку заявлений об увольнении. Остался один Ральф. Кто-то же должен был увезти младших воспитанников на море?
[indent]Обо всех, кто уходил из Дома - на тот свет или в Наружность, неважно - тут же забывали. Здесь было непринято оставлять какие-то напоминания об ушедших. Только Фазаны изредка устраивали "панихиды" по покинувшим первую, но вряд ли до этого было хоть кому-то дело. Должно быть, через несколько дней не останется и следа от Макса, по которому сейчас так убивается брат.
[indent]Стервятник, между тем, и не думал успокаиваться, явно грозя разнести Ральфу кабинет. Пришлось припечатать того грудью в пол, чтобы не рыпался. "Эх, Рекс, с твоей ли ногой совершать подобные кульбиты!"
[indent]У пацана была уже нешуточная истерика, он смеялся как умалишенный, так что Ральфу пришлось пару раз здорово встряхнуть его, желая привести в чувство.
[indent]- Ты понимаешь, что если не прекратишь истерику, то Янус отправит тебя из Дома в такое место, где тебя сделают просто овощем! - мужчина навис над воспитанником, изо всех сил сжимая его в своих руках. Ничего, конечно, Стервятник не понимал, продолжая выть и трепыхаться. От этого воя израненного зверя кровь начинала стынуть в жилах.
[indent]Р Первый дернул висящее на стуле полотенце, пережимая им рот мальчишке, чтобы тот не мог орать и лишь тонко поскуливал, слабо подергиваясь в руках воспитателя. Эту истерику нужно было переждать. Подождать, пока Стервятник наконец успокоится и возьмет себя в руки. Но успокаиваться тот и не собирался.
[indent]Ральф не видел лица мальчишки, но был уверен, что на нем застыла гримаса ужаса от происходящего. Мужчина привалился к ножке стола спиной, подтаскивая к себе Рекса. Одной рукой он изо всех сил сжимал полотенце, другой перехватил пацана под грудью, вдобавок прижав того ногами, чтобы не дергался и не наносил самому себе увечья. Вероятно, так им придется сидеть долго.
[indent]Через открытое окно в комнату проникал ночной воздух, тихий и густой, без единого дуновения ветра. Уж лучше бы разыгралась буря. Буря скрыла бы и истерику Большой Птицы, и его нечеловеческий вой. Но сегодня была на удивление тихая ночь. В такие ночи всегда случаются какие-нибудь трагедии. И вдруг через открытое окно в комнату донесся другой вой, сплетенный из десятков голосов. Они вторили скулящему на полу Стервятнику. Ральф понял, что это поминальный плач. Впервые свидетелем такого плача стал взрослый.
[indent]Он понятия не имел, сколько они так просидели, но в какой-то момент почувствовал, как Стервятник обмяк в его руках, прекратив вырываться. Ральф отпустил руки, и мальчишка уткнулся своим горбатым носом в диванную подушку, отворачивая лицо от воспитателя, и тихо плакал. Мужчина не стал ему мешать. Из Ральфа был херовый утешитель, как ни крути. Он понятия не имел, что делают в таких ситуациях. Обнять и позволить рыдать на своем плече? Но Стервятник ему не сын, не брат и даже не дальний родственник. Р Первый отлично знал, что бывает, когда приближаешь к себе кого-то из этих детей особенно близко: потом тебя находят с ножом в печени. А Чёрный Ральф планировал еще пожить. Хотя бы до выпуска нынешних воспитанников.
[indent]Стервятник сотрясался в тихих рыданиях. Должно быть, у него не осталось даже слез. Он просто поминутно вздрагивал всем телом, изо всех сил вцепляясь пальцами в обшарпанную обивку дивана. Ральф не произнес ни слова, позволяя мальчишке пережить всё постигшее его горе. Наверное, нужно было пообещать, что утром они вместе пойдут в Могильник, и Рекс сможет проститься с братом по-человечески, но Ральф не был в этом уверен. Еще одну истерику Стервятника он не выдержит.
[indent]Они сидели так всю ночь, прямо на полу, на расстоянии метра друг от друга, пока за окнами не начал брезжить рассвет. Тогда Ральф наконец поднялся на ноги, тронув затихшего Стервятника за плечо. Тот не вздрогнул, не отшатнулся, и мужчина понял, что беда всё-таки миновала, хотя бы временно.
[indent]Он осторожно сжал пальцами худое острое плечо, словно пытаясь сказать, что мальчишка не один в этом мире. Чёрт знает, зачем Ральф это сделал, и не аукнется ли оно ему в последствии, как аукнулось ловцу детских душ Лосю.